Калач-на-Дону

НА ГОРНОМ аэродроме, прячась от палящих лучей полуденного солнца в тени от транспортного самолёта, о чём-то оживлённо беседовали «дембеля». Вылет борта по какой-то причине задерживался, а им не терпелось поскорей оказаться на родной земле. Но вот, наконец, на дороге показался командирский УАЗик, и всем стало ясно, что вынужденное ожидание подходит к концу.

Из подъехавшей машины вышли трое. Подойдя к трапу самолёта, они о чём-то негромко переговорили и начали прощаться. Совсем не по-военному, а как старые, закадычные друзья. Стоявшие неподалеку солдаты из короткого разговора расслышали только одну фразу: «Ну, Николай Иваныч, давай, поправляй здоровье! Если доведётся, ещё послужим вместе». После этих слов один из них поднялся в самолёт, а двое других направились к машине. Выглянувший в дверной проём бортмеханик крикнул бойцам:

— Долго вас ждать? Быстро заходите, а то улетим без вас.

Когда Ил-76 стал набирать высоту, сидевший в пассажирском отсеке офицер с грустью посмотрел в иллюминатор на ставший привычным пейзаж: горные массивы и голубые ленты рек, обрамленные узкими полосками зелени, а в голове его в это время сами собой стали прокручиваться, как кадры киноленты, события последних месяцев.

Эта командировка в Афганистан для него была уже вторая. Первый раз он побывал здесь будучи рядовым лётчиком штурмовой авиации. В то время душманы воевали разрозненными группами, да и вооружение их не составляло для авиации большой угрозы. Но довольно быстро ситуация изменилась, благодаря помощи из-за океана они хорошо вооружились — появились даже переносные комплексы ПВО, да и сами действия недавних банд-одиночек стали носить организованный характер. Советским пилотам пришлось быстро осваивать тактику ведения боя и нанесения точечных ударов в горной местности. Через год Николай вернулся на родину, а во второй раз прибыл в афганские горы уже в качестве командира эскадрильи. Когда ему поступило предложение об этой командировке, он, к удивлению сослуживцев, согласился не раздумывая...

Тем вечером планировался очередной боевой вылет. Была поставлена задача нанести удар по так называемому «лагерю беженцев», в котором под прикрытием мирного населения «духи» отдыхали после боёв, залечивали раны и проводили военную подготовку. Регулярные рейды нашей авиации на юг страны для нанесения точечных ударов по таким пунктам наносили ощутимый материальный и численный урон бандитским формированиям.

Когда солнце своим диском коснулось горных вершин, первые самолёты стали выруливать со стоянки. Стоя на полосе в ожидании разрешения на взлёт, Николай, обратив внимание на пожелтевшую от зноя траву за бетонными плитами, подумал: «А ведь у нас в Сибири уже снег лежит...».

— 301-й, вам взлёт, — вернул его к реальности голос в наушниках. Парами, с небольшим интервалом, штурмовики взмывали в небо. По радиообмену командир эскадрильи понял, что взлёт прошёл удачно, все самолёты в воздухе.

Ведомая им пара заходила на цель, когда на земле были уже глубокие сумерки. Сбросив бомбы, Николай отдал приказ своему ведомому следовать на аэродром самостоятельно, а сам намеревался посмотреть, как будут работать остальные. И вдруг заметил след от ракеты «Стингер». В следующее мгновение раздался хлопок, обороты одного двигателя стали падать, на табло загорелись сигнальные лампочки, извещавшие о пожаре и об отказе гидравлических систем. Быстро оценив обстановку, лётчик принял решение катапультироваться.

Приземлившись, Николай быстро собрал парашют и спрятал его в расщелине горы. Понимая, что «духи» скоро начнут его искать, он постарался поскорее покинуть место приземления. Примерно через полчаса он сделал первый привал, чтобы немного отдохнуть и сориентироваться на местности. По карте выходило, что наиболее короткий путь к своим лежит строго на север, но, стараясь не рисковать, он решил вначале немного уклониться на запад, а затем уже идти вдоль горной гряды, обходя редкие кишлаки и минуя тропы, которыми пользуются местные жители.

Благодаря крепкому здоровью и многолетним занятиям спортом, передвижение по пересечённой горной местности для Николая не составляло труда. Единственной проблемой было то, что путь лежал по открытым участкам и ему приходилось часто выжидать в укрытии, чтобы случайно не столкнуться с кем-нибудь.

На третий день пути, поднимаясь по склону горы, Николай внезапно получил камнем удар по голове, отчего потерял сознание. В чувство он приходил долго. Сначала услышал какие-то странные голоса, а когда попытался открыть глаза, то вскрикнул от боли — яркий свет резанул по зрачкам. Над ним сразу склонился бородатый мужчина в чалме, пристально посмотрел в глаза и, повернувшись в сторону, что-то стал говорить на своём языке.

— Ну, что, лётчик, очухался?! Долго ж ты был без сознания, видать, хорошо тебя приложил Джафар. Ну да ничего, ты крепкий, живучий. Заставил же ты нас поохотиться — целых три дня ходили по горам, но, слава аллаху, нашли, — говоря с акцентом, обратился к Николаю человек в камуфляжной форме.

Оказалось, шансов выбраться к своим у Николая практически не было — как только был сбит самолёт и летчик катапультировался, местному населению была обещана награда за его поимку.
Доставили его в тот самый лагерь, по которому накануне велась бомбардировка, содержали отдельно. Видимо, главари банды догадывались, что к ним в руки попал не просто лётчик. На регулярных допросах «духи» интересовались не только планами боевых операций, а касались более обширных областей военной науки Советского государства. Николай молчал, понимая, что при любом раскладе душманы его живым не отпустят. Он смирился с мыслью о скорой смерти, и поэтому ничего не боялся.

Шел день за днем, но ничего не происходило. Каждое утро он встречал как последнее, хотя в глубине его сердца жила маленькая надежда. Так прошло полгода. И вот однажды его повели в дом, где жил командир бандформирования. Войдя в комнату, Николай увидел сидящих за столом и бойко обсуждающих какую-то проблему главарей банды и двух мужчин европейского типа. Беседа сразу прервалась. Оглядев пленного, один из европейцев что-то сказал переводчику, а он передал его слова полевому командиру.

— Тебе повезло, ты будешь жить и скоро увидишь своих, — с такими словами обратился тот к Николаю, — наши друзья просят о небольшом одолжении, и мы согласны им помочь. А ведь была у меня мысль отправить тебя, неверного, к аллаху грехи замаливать. Ступай!

Через пару дней его посадили в легковой автомобиль и, ничего не говоря, под усиленной охраной куда-то повезли. Как оказалось, Николая предложили советскому командованию в обмен на американского журналиста. Тот был захвачен в плен в лагере душманов нашими десантниками. После состоявшегося обмена командование постаралось как можно быстрее отправить Николая на родину, в Советский Союз...

Громкоговоритель в зале ожидания сибирского аэропорта известил о посадке самолёта, совершившего рейс из Москвы. Встречающие как по команде ринулись к указанному выходу, посреди зала осталась стоять только женщина с мальчиком лет десяти. Измученная долгими месяцами неизвестности и ожидания, она никак не могла поверить, что все закончилось.

Когда основной поток прилетевших и встречающих схлынул, в проходе появился седой мужчина в военной форме. Она не сразу узнала в нем своего дорогого, любимого Коленьку
— Коля! — все еще сомневаясь, окликнула его женщина. Он бросился ей навстречу и заключил в объятия. Они долго стояли так, обнявшись, как будто боялись оторваться друг от друга.

В.МАРТЮШЕВ.